Новороссийск помнит: 108 лет назад в Цемесской бухте были затоплены корабли Черноморского флота

108 лет назад, 18 июня 1918 года, Цемесская бухта стала свидетелем трагедии, равной которой не знала история русского флота. В тот день на внешнем рейде Новороссийска нашли свой последний приют 14 боевых кораблей Черноморского флота. Их экипажи предпочли огонь и воду – позорной сдаче врагу.

Как это было

Весной 1918 года, после подписания Брест-Литовского мира, кайзеровская Германия, вопреки всем договорённостям, принялась хозяйничать в Крыму. Севастополь оказался под ударом – вместе с Украинской народной республикой немцы двинулись к городу-крепости. Молодая Советская республика не могла дать отпор: сил не хватало, фронт трещал по швам.

23 апреля 1918 года из Москвы пришёл строгий приказ: готовить оборону Севастополя и эвакуировать флот в Новороссийск. Однако командование ЧФ – вице-адмирал Саблин и председатель Центрофлота Кнорус – вместо исполнения затеяли переговоры с немецким командованием и Центральной радой. Только давление большевиков и решение корабельных делегатских собраний заставили моряков действовать.

Красногвардейцы дрались у Севастополя до последнего. 29 апреля позиции на реке Альме были прорваны. В тот же день из города вышли 12 миноносцев и сторожевые катера. 30 апреля, уже под артиллерийским огнём, в Новороссийск ушла основная часть флота – 25 вымпелов, около 100 офицеров и 3500 матросов. Но не всем удалось вырваться: в Севастополе остались подводные лодки, старые линкоры, крейсера и вспомогательные суда.

Прибыв в Новороссийск в первых числах мая, моряки понимали: это –

временное убежище. Немцы не унимались. Они заняли Ростов, наступали на Кавказ, и их алчный взгляд всё чаще обращался к бухте, где укрылись корабли. 10 июня 1918 года Берлин предъявил Советской России ультиматум: до 19 июня вернуть все суда в Севастополь для интернирования.

Дилемма: возврат в руки врага или гибель?

Советское правительство не хотело отдавать флот, но и открытый отказ означал войну. Тогда был изобретён рискованный ход: открытой телеграммой приказать кораблям возвращаться в Севастополь, а тайной шифровкой – затопиться в Новороссийске, не выполняя «открытого радио». Но и.о. командующего капитан 1 ранга Тихменев, проигнорировав шифровку, сделал открытый приказ главным. Часть экипажей подчинилась.

17 июня 1918 года линкор «Воля», миноносцы «Поспешный», «Беспокойный», «Дерзкий», «Живой», «Жаркий», «Пылкий» и вспомогательный крейсер «Троян» ушли в Севастополь. Вслед им с миноносца «Керчь» взлетел сигнал, обжигающий совесть: «Судам, идущим в Севастополь: Позор изменникам России!»

Это был приговор, который история не смогла отменить.

Последний аккорд

Оставшиеся корабли приготовились к смерти. Из Москвы прибыл Ф.Ф. Раскольников – он поручил организацию затопления старшему лейтенанту В.А. Кукелю, командиру миноносца «Керчь». Именно ему предстояло стать палачом родного флота.

Утром 18 июня «Керчь» и эсминец «Лейтенант Шестаков» вывели суда на внешний рейд. В машинные отделения заложили взрывные патроны. Миноносцы выходили из гавани под сигналом: «Погибаю, но не сдаюсь!»

Около 16 часов дня раздались взрывы. Корабли один за другим уходили под воду – линкор «Свободная Россия», эсминцы «Гаджибей», «Калиакрия», «Пронзительный», «Капитан-лейтенант Баранов», «Лейтенант Шестаков», миноносцы «Сметливый» и «Стремительный». Бухта заполнилась мазутом и обломками – моряки сдержали слово.

А вечером, уже у Туапсе, радист «Керчи» передал в эфир последнее сообщение: «Всем. Погиб, уничтожив часть судов Черноморского флота, которые предпочли гибель – позорной сдаче Германии. Эскадренный миноносец «Керчь».

Этот сигнал стал реквиемом по флоту, который не склонил знамён перед врагом.

Наследие

В 1920-х годах начался подъём кораблей. В 1926-м подняли эсминец «Калиакрия» (он получил новое имя «Дзержинский» и служил ещё долго). Но «Свободная Россия» и «Громкий» так и остались лежать на дне у Новороссийска – вечные стражи Цемесской бухты.

В 1980 году на 12-м километре Сухумского шоссе открылся памятник морякам революции – «Погибаю, но не сдаюсь!» (архитектор Я.Б. Белопольский, скульптор В.Е. Цигаль). Он стоит как напоминание: есть вещи дороже жизни – честь, верность присяге и память о тех, кто выбрал смерть ради свободы.

Память живёт. И спустя 108 лет мы помним каждый корабль, каждое имя, каждый прощальный сигнал.

• 

  Ваше имя

  Тип комментария   Нейтральный Положительный Отрицательный

  Комментарий

   

   

  

  Укажите ваше имя!

  Заполните поле комментарий!

  Введите результат полученной суммы правильно!

  Отправить комментарий