Замдиректора общественного центра Новороссийска: «Очень классно, что я оказался в инвалидной коляске»

Заместитель директора Новороссийского городского общественного центра Александр Соболев вот уже несколько месяцев привлекает сочувственные взгляды своей аудитории. На семинарах НКО, праздниках, благотворительных встречах он появлялся то в инвалидном кресле, то на ходунках, то с тросточкой.

Что случилось с организатором грантовых проектов и искрометным ведущим дискотек, весельчаком, душой компании, которого знают очень многие новороссийцы? Саша Соболев, который еще в юном возрасте стал героем наших публикаций как лидер школьного самоуправления, рассказал журналисту «Новороссийского рабочего», как он борется с тяжелым заболеванием.

-Впервые я столкнулся с онкологией, когда был девятнадцатилетним студентом, в 2008 году. Проблемы с лимфатической системой, диагноз с длинным названием, точно не сформулирую. Мне сделали операцию. Я к этому спокойно отнесся. Молодой, активный, дурной. Дискотеки, тусовки. Вообще было не до рака. Я забил на анализы, хотя врачи нашего диспансера звонили, постоянно напоминали о них. У меня отец умер, когда я был ребенком, мама от рака желудка умерла – это уже в юности было. Дедушка тоже ушел из-за онкологии. Стоило задуматься о наследственности. Но нет. У меня же юношеский максимализм.

Рецидив случился в 2016-2017 году. Я тогда работал в муниципальной газете «Новороссийские вести». Врачи ставили уже вторую-третью стадию рака. Тогда я прошел химиотерапию, лучевую терапию. Я после капельницы глотал противорвотные средства – и вперед на работу. Не отдыхал. Но относиться к своему диагнозу стал немного серьезнее. Вошел в ремиссию. Раз в месяц сдавал кровь, проходил обследования. Но наблюдался только первое время. Если бы я продолжал это делать, то можно было остановить то обострение, которое произошло со мной сейчас.

А со мной произошла печальная история. Я обратил внимание, что спина болит. Не подумал, что это онкология. Полагал, что она может проявиться там, где лимфатические узлы, под мышками, в паху. А спина ну, просто спина. Занимался самолечением, колол себе диклофенак и что-то подобное.

Помню, весной прошлого года мы проводили «Вечер красивых сердец», собирали деньги на лечение наших общественниц Ольги Кошекбаевой и Иры Садовской, которые, несмотря на проблемы со здоровьем, помогают другим. У Ольги лимфостаз обеих ног, у Иры отсутствует сустав челюсти. На вечере все было красиво – выступления творческих коллективов, показ мод. Собрали солидную сумму. Но я еле вернулся домой с этого мероприятия.

С того момента начались очень сильные боли, но я продолжал работать, пока в мае у меня в один момент не отказали ноги. Нижняя часть тела полностью отказала. Была срочная госпитализация, срочно МРТ. МРТ показывает, что это не грыжа, что это опухоль, неизвестно какая. Хотя я уже понимал, какая – онкология вернулась. Меня повезли в краснодарскую клиническую больницу Очиповского на срочную операцию. Если бы не сделали эту операцию, я бы ноги навсегда потерял. После биопсии подтвердился рак последней стадии. Операция была сложная, раковая опухоль съела диски. Доктора давали очень осторожные прогнозы.

В такой момент многое переосмысливаешь. Ты – в коляске. Ты помогал людям с ограниченными возможностями, и сейчас сам оказался в их положении. И знаете, это классно, что я прочувствовал эту ситуацию, я понял людей, на помощь которым приходят наши проекты.

Ужасны были дурацкие жалобные взгляды в твою сторону. Коллеги в администрации помнят веселого, жизнерадостного Сашу, а тут я на кресле. Хотелось сказать: «Себя жалейте, не меня. Я справлюсь!» Понятно, что никто из них не подходил и не говорил: «Саша, мне тебя так жалко». Но эти взгляды… Не надо так, это хотелось объяснить всем «нормикам». Если я ограничен в движении, у меня не идут ноги, это не значит, что я во всем остальном ограничен. Я проанализировал эти моменты и сказал спасибо. Не знаю, кому. Но я теперь понимаю, как это находиться в таком состоянии. Я месяц просуществовал так.

Правда, уже тогда задавал себе вопрос, что будет дальше, если я не встану с этого кресла, если я не буду ходить. Решил, что буду еще активнее решать проблемы людей с ограниченными возможностями здоровья, проблемы детей, поддерживать проекты, которые меняют жизнь окружающих к лучшему. Мне, например, интересны такие проекты как у Инны Балтиной из АНО «Норд-ост». Она и ее единомышленники занимаются с трудными ребятами, с детьми-инвалидами виндсерфингом, сапсерфингом. С подростками работает тренер и психолог, там лагерь был. Дети кайфуют, социализируются, друг с другом общаются.

Таким проектам готов помогать на территории всего Краснодарского края. У меня есть голова, руки, компьютер, я могу двигаться. Все время надо двигаться – на инвалидной коляске, на своих ногах. Я сдохнуть всегда смогу, но если я дышу и живу, то что-то надо делать.

Но я не всегда ощущал себя оптимистом. Было больно физически, но периодами было очень больно морально – до истерик, до слез. Ты думаешь: я же вроде хороший человек. За что мне это? Я никого не убивал, не воровал бюджетные деньги… Потом понимаешь, это ни за что. Тебе просто даются новые условия, в которых нужно себя проявить. Тогда приходят силы, какая-то мощная энергия. Ноги не работают, но есть энергия. Она помогала участвовать в проектах «КТК – детям», «Добрый Новороссийск», фестиваль «Интонации моря». «Новороссийские куранты» проводил. Пресс-конференцию открывал в инвалидном кресле. Я успевал делать звонки, назначать встречи и заниматься собой. Делал упражнения, выполнял ЛФК. Поднялся с инвалидного кресла на ходунки.

И все время шла борьба в поисках смысла, для чего ты здесь. Когда нет смысла, лучше не жить. Полностью теряются поиски финансового благополучия.

Когда я уже встал на ходунки, началась химиотерапия. В этот раз эти процедуры были для меня просто адом. Три дня в тебя вливают фактически яд, чтобы убить раковые клетки. Но страдают и обычные клетки. Практически невозможно спать. У меня воспалялся послеоперационный шов на спине. Рана загноилась, возник огромный абцесс. Температура выше 40. Обезболивающее не помогает. Падали лейкоциты, тромбоциты, гормоны счастья. Но поскольку я нашел для себя смысл, то не было душевной боли, депрессии, и было огромное желание выжить.

Во время химиотерапии я стал более соучастным. Как черепашка-ниндзя прыгал по палате, если надо, переключал капельницы. В больнице переполнены палаты, медперсонала мало, я старался помочь медсестрам. Я кормил соседа, если бы этот мужчина не ел, он мог бы умереть. Пятидесятишестилетний пациент выглядел на 80 лет. Я видел, что люди теряют силы, потому что не видят смысла. Еще одного мужчину я переворачивал, чтобы уменьшить пролежни.

– Сейчас у тебя ремиссия – после четвертой стадии?

– Это неизвестно. Я чувствую, что да. И наши врачи подозревают, что ремиссия. Анализы хорошие. Но все будет ясно только в апреле после дополнительных анализов. Правда, сейчас для меня опасна любая простуда, вирус, инфекция. Организм ослаблен. Врачи мне говорят: надо больше лежать. Но лежать я не буду, хотя за своим здоровьем слежу. Я принял для себя решение отказаться от всех вредных привычек. До этого я мог выпить пивасика, кальянчик курил, а уж сколько выпил кока-колы и прочей газировки! Теперь с этим покончено. Я взял аскезу до конца жизни.

– Кто тебе по-настоящему помогал в тяжелые дни?

– Сергей Геннадьевич Новиков (директор Новороссийского городского общества – прим. «НР»). Сейчас он для меня родитель. Поддержка мощная во всех отношениях. Этому человеку я благодарен весь тот отрезок жизни, который знаком с ним. Еще один помощник – мой единомышленник Робинзон Лаврик, его все знают по организации «Помоги пенсионеру». Я стараюсь к его проектам подключать меценатов. Робинзон постоянно сталкивается с какими-то дикими историями. Старики умирают в бедности в запущенных квартирах. При этом у них есть дети, внуки.

Рядом спутница жизни. С Анастасией мы познакомились в централизованной бухгалтерии администрации, где она работает. Мы уже давно вместе. Но во время болезни я столкнулся с проблемой. Настя превратилась в наседку, что меня страшно раздражало. Я сказал ей: «Мы расстанемся, если ты будешь относиться ко мне как человеку, за которым нужно все время следить, постоянно заботиться, которого надо таскать». Мы все это проработали и нашли общий язык. В загс, конечно, придем. Но надо восстановиться.

Скажу еще одну сокровенную вещь: когда не работали ноги, я чувствовал себя ущербным в интимном плане. Казалось, ну ты стремный. Но выяснилось, что можно и в таком состоянии выстраивать отношения. Сексуальная энергия может по-разному выражаться. Мне хочется, чтобы те ребята, которые на всю жизнь привязаны к инвалидной коляске, тоже понимали, что могут рассчитывать на полноценное общение с близким человеком.

– Ты молился Богу?

– Может, сейчас это немодно, но я неверующий человек. Я не приверженец существующих религий. Но верю в собственные силы. Возможно, есть и какие-то другие силы. Я не боюсь умереть. И я не боюсь того, что будет после смерти.

– Что ты понял важное для себя после операции и тяжелых процедур?

– Понял, что пока ты здоров, не надо тратить попусту силы. Их стоит тратить на что-то важное и нужное. Важно ценить близких людей, пока они с нами. Когда я был молодой, и у меня мама умирала, я не был рядом. Ухаживали другие люди. Она долго болела. Я был ее единственный ребенок, она жила мною. А я не хотел задерживаться с ней. Когда со мной случилась четвертая стадия рака, я понял, каким плохим был сыном. Позже приехал на ее могилу и просил прощения. Мне стало легче. Но любить родных надо сейчас. Бросить все и быть рядом, когда им это надо. Дела подождут, карьера подождет, все подождет.

Я понял, что самое главное в нашей жизни – это любовь во всех ее проявлениях, это классная штука. На ней будет строиться вся моя будущая жизнь.

novorab.ru

• 

  Ваше имя

  Тип комментария   Нейтральный Положительный Отрицательный

  Комментарий

   

   

  

  Укажите ваше имя!

  Заполните поле комментарий!

  Введите результат полученной суммы правильно!

  Отправить комментарий